ГЛАВЫ ИЗ РОМАНА,НАЗВАНИЯ КОТОРОГО Я ПОКА НЕ НАЗЫВАЮ

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 СЕРЕБРЯНЫЙ ТУМАН


            В детстве и юности все хотят поскорее стать взрослыми. В детстве и юности мало кто подозревает о «полосатости»  судьбы. В детстве и юности мечты и реальность кажутся близнецами-синонимами, невзгоды преодолеваются легко, а слезы высыхают быстро...Детство и юность  строят самые надежные воздушные замки на песке…

Глава первая

            Тоненькая девушка, почти девочка-подросток, накинув на плечи легкую кружевную шаль, пристроившись около окна, о чем-то задумалась. Прохладно. Невесомый ветерок лениво  заигрывает с тюлевой занавеской. Солнце  за горизонтом еще досматривает последние сны... Спят дом и уставшие за долгий праздничный вечер родители. Дремлют деревья в саду.
Лето. Тепло и спокойно. Мир  не подозревает о мечтах   девочки со странным именем Октябрина.
             «Сиреневый туман над нами проплывает, над тамбуром горит прощальная звезда…»  В предрассветный час транзисторный приемник  едва слышно выплескивал из эфира подходящие к моменту грустные слова. Мелодия и  бесчисленные эмоции последних суток прогоняют сон.     Школа позади! Детство закончилось!
            Еще час назад они всем классом  мечтали, обещали, желали, прощали, прощались. Верили словам, в непременную удачу и в счастливую звезду… Выпускной вечер стих за парадными школьными дверьми. Наверное, одноклассники сейчас отдыхают. А может быть, им тоже не до сна?
            Впрочем… Что ей за дело теперь до них! Каждый в  классе был сам по себе. И врозь, и вместе. Не конфликтовали и не дружили.   За десять лет учебы между ними так и не родилось душевного тепла и  взаимовыручки.  Люди-одиночки, случайно собравшиеся вместе. Почти в полном составе, переступив когда-то порог новенькой школы первоклассниками, они добрались до выпускного с его заветными аттестатами.
            Новая жизнь  отсчитывает начало своего пятого часа… Мир  в дремоте.
            Осторожно, чтобы  ненароком не потревожить  родительский сон, девушка открывает  шире створки окна. Новый день тайным заговорщиком пробирается в комнату.  «Кондуктор не спешит, кондуктор понимает, что с девушкою я прощаюсь навсегда…»
            Неугомонная трогательная девочка с прямыми длинными темно-каштановыми волосами… Через окно в сад она пытается разглядеть будущее.  Там, далеко,  без очертаний, без формы,  загадочно молчит,  досыпая, огромный новый мир.
            В саду колышется  июньское утро.
              –Мир! Я  сделаю тебя добрее! – шепотом восклицает девочка.– Хочу, чтобы  ты изменился, стал лучше, чтобы люди полюбили жизнь и друг друга.
            Песня закончилась… Грустные слова о прошедшей любви. А вот у девочки  любовь не кончится никогда!
            Юность максималистично-самонадеянна. В юности, наверное, каждый уверен: печали и горести обойдут его стороной. Это у других полным-полно проблем. Это другие мучаются  ими, нагружают  друзей, родственников, ноют,  хнычут…
            И  старость  приходит к другим.
            И смерти не бывает…
 

Глава вторая

            Стрелки часов приближались к пяти. Слегка озябнув,  Октябрина юркнула под одеяло и сразу же отключилась. Сон без сновидений, как граница между вчерашними хлопотами и новым временем,  между выбором пути и собственной судьбы.
Октябрина  спала. Впереди  большой долгий летний день, когда почти нет ночи, когда одна заря спешит поздороваться с другой.
И уже завтра Октябрина повезет документы в университет. Она мечтает об учебе в столице, хочет быть журналисткой – дальние поездки, встречи с людьми.  А потом –  подпись под газетным материалом. И все удивляются: как складно! Как  удалось! В их школе она одна целый год готовилась к поступлению на самый престижный факультет страны. Там жуткий конкурс! Но надо пробовать силы!.. Надо стучаться и  добиваться исполнения желаний. Что такое человек без мечты? Пустое место, оболочка, одушевленное равнодушие…
            Завтра она повезет документы. А сегодня! Сегодня у нее свидание! Ее любовь никогда не пройдет. Она счастлива,  готова и ждать, и отдавать.

***

            …Ах, как было светло! Парк. Танцевальная веранда. Красивые взрослые девушки. Уверенные  в себе парни… Скорее бы туда, за  высоченные прутья! Строгие родители не допускали мысли о танцульках.
            –Танцы?! Это ужас! – мама всплескивала руками.
            Наверное, сама никогда не была молодой. Да ведь она и сейчас далека от старости. Только-только входит в средний возраст… Мама прирожденная актриса... Никогда не знаешь, искренны ее эмоции или  актерски разыграны ею...  для какого-то, одной ей известного, «порядка». Мама подносит к глазам платочек,  нервно капает  в кружевную стопочку сердечное снадобье, прикрывает холодные глаза...
            – Еще чего! Танцы! Приличная девушка! Как не стыдно! Куда тебя тянет! Нужно учиться ! Ты должна дать слово: пока не окончишь институт, ни о каких ухажерах  думать не будешь!
            Мама точно вбивала  огромные гвозди в неокрепшую  душу девочки:   приказывала, настаивала, заставляла… Она словно боролась с  личностью дочери, ее ранней самостоятельностью,    с ее чувством собственного достоинства…
            В старших классах, летом, в каникулы  девочка убегала вместе с подружками в парк на танцы. Сначала они  издалека разглядывали  пары за  фигурной оградой. А на пороге десятого класса прошмыгнули, трепеща, на  ярко освещенную  танцверанду.
            Первые танцы. Наверное, они были у каждого.
            «Сиреневый туман…». Первые танцы в парке, дрожь в коленках…   Короткие  юбочки, начесанные челочки… Ах, девочки в коротких юбочках! Их не страшит будущее.
            Это было всего год назад. Книжная девочка,  наконец-то и она очутилась на презираемом мамой огромном сверкающем блюде! Асфальтированный клочок земли. Там  таяли и одевались в панцири сердца, решались судьбы и проистекали личные драмы…
             Октябрина прошла через пост билетера, как через государственную границу, отошла подальше и замерла. Да может ли существовать это самое «подальше» в ярком свете фонарей? Парни словно не замечают ее. Обидно! Хочется плакать... Не шевелясь, глядя в одну точку, девушка обдумывала план незаметного отступления в сторону дома. Главное – не выдать разочарования собой. Куда ей, голенастой пигалице, до этих томных избалованных красавиц… Не так уж  и далеко они ушли от нее по возрасту, а... какие другие... Стать  бы немного похожей на них! Октябрина подавила вздох.
            Она уже почти решилась сбежать отсюда, как кто-то бесцеремонно и крепко  сжал ее ладонь. Она  испуганно подняла глаза…
            – Ой!
            –Что «ой!»?– передразнил известный в городе  красавец.
            Певец и гитарист, он работал в каком-то важном ведомстве и был мечтой  многих завсегдатайш веранды. «Сиреневый туман… над нами… про-плы-ва-а-а-ет…» , ? кажется, что солист  ансамбля страдает всерьез...
            С того вечера  настроение Октябрины на долгие месяцы и годы погрузилось  в тот самый придуманный чьей-то загрустившей фантазией  туман… Чепуха какая-то... И в самом деле, кто видел туман сиреневого цвета?  И вообще… Что это такое – туман? Сырость, портящая прическу. В энциклопедии еще хуже: «Туман, в общем смысле – аэрозоль с капельножидкой дисперсной фазой (ну и формулировочки!)... Образуется из перенасыщенных паров в результате конденсации… Туман… это скопление водяных капелек или ледяных кристаллов в приземном слое, значительно сокращающее дальность видимости…» Вот так-то! Не больше и не меньше. «Сокращает дальность видимости», – хорошо бы не забыть…
            Неотразимый молодой человек отлично окончил институт. Он работал, но о  профессии собеседникам ничего не рассказывал. Они сами предполагали, что догадывались, откуда он... Изредка парень позволял себе безобидные «закидоны» вроде игры в парковом  ансамбле или хозяйско-панибратского знакомства, например, с  ней, почти девчонкой.
            По его мнению, она пока ничего не соображает в жизни. И потому он, к его удивлению, охотно  почти до утра бродит с нею по городу, наравных разговаривает...  Что вообще мыслит о жизни эта тростинка с зеленоватыми глазами?  Удивленно слушая ее рассуждения, он с удовольствием поддерживал разговор. Ишь, умница-разумница! С ней почему-то не  тянет в отдаленные аллеи. И не приходит в голову предложить ей  часика  полтора  «отдохнуть» в квартире друга. Вадим потрогал  ключи, взятые с собой так, на всякий случай. Случаи выпадают разные. Почему бы ими не пользоваться! Он  неплохо разбирается в психологии женщин – молодых и не очень. Ему двадцать пять. И  это немало! А он ? человек цели.

***

            …Уже шестой день девушка сидела взаперти. Под домашний арест ее отправил отец. Нарушив после танцев все допустимые сроки возвращения, она предстала под утро перед плачущей мамой и разъяренным папой.  «Вытерплю!» – думала Октябрина, вспоминая минувший вечер. За все приходится расплачиваться. И за счастье – тоже!   После танцев в нее вселились неописуемый восторг и радость, вошло ощущение новой жизни – неведомой ранее, спрятанной за семью замками родного дома.
Наверное, девочки влюбляются иначе, чем  мальчики. Но он – не мальчик! Ему скоро исполнится двадцать шесть! Говорят, он избалован вниманием женщин. Или это наговоры?  Но он такой необыкновенный!  Если б было можно, Октябрина бы никогда не расставалась с ним…
            Звонка  не ждала – ее все равно не позвали бы к телефону. Но и ждать было бессмысленно. Проводив ее  почти до дому ( дальше Октябрина не разрешила), новый знакомый  сказал, что днем уезжает. Она же кое-как объяснила родителям свое поздне-раннее возвращение: заговорилась  с подружками, не заметила, как перестал работать городской транспорт, шла пешком. Тогда мама зашлась в рыданиях:
            – Как так! Одна! По темному городу! Могли  и обидеть! Мало ли хулиганов!
            Знала бы мама: до тех пор, пока Октябрина  будет рядом с ним, ее никто не обидит. Вспомнив его руки, Октябрина улыбнулась. Они такие нежные… И плечи… Его широкие плечи…За ними хочется спрятаться…
            Наверное, в тот вечер в  ней  заговорила  женщина.
            Знала бы мама, с кем познакомилась ее дочь. А если бы узнал папа?  Не миновать скандала, как пить дать! Папа не привык к противоречиям и говорит один раз. С папой нельзя спорить. Ему нужно повиноваться. Он не хочет  слышать ни о каких «женихах»!
            Октябрина зажмурилась. Нет! Она ничего не расскажет  родителям. Ведь это ее жизнь! Пусть будет, как будет!
Молодой человек по пути домой думал о девочке с остреньким носиком и острым умом. Чистая девочка. Такие  в большинстве своем отличницы, зубрилы и зануды. А эта – живая, разговорчивая, забавная. Только вот... непросто быть рядом с такими девочками. Потом они превращаются в очень сложных женщин, с чувствами которых  приходится  считаться!
            «И что это я думаю о ней?» –  удивлялся  молодой человек.
            У него, носившего красивое и незаезженное имя Вадим, было все для беспроблемного будущего: образование, здоровье, красивая мужественная внешность, спортивное телосложение, перспективы карьерного роста. Он шел в гору и был на хорошем счету у начальства, выполняя его самые затейливые поручения... Вроде игры в бесшабашного массовика-затейника, музыканта и  соблазнителя девушек.
            В ближайшее время он уезжал на учебу в столичную академию. А там… Все возможно. К примеру, возвращение в родной город со значительным повышением. Но есть и другой путь… Пробиться  бы на самый верх.  Главное сейчас – правильное поведение. Заманчиво оказаться наверху в  молодые годы. Здесь уж пока не до любви, не до дружбы, не… не до чего. Или – или… Но он попробует сохранить эту девочку. Надо подумать, как… Но как же хочется попасть ТУДА! ТАМ все! Перспективы, связи, деньги, власть! Ради них он готов отказаться от всего личного... Хоть сейчас!
            Он пробьется! Сейчас он почти  обременен семьей ? для карьерного роста.  Официальную церемонию ему  удается  оттягивать под благовидными предлогами. И он понимает: ни к чему заводить романчик с  девчонкой. «Но она мне понравилась. Чем не жена! Подрастет. Окончит школу. Поступит учиться… Девочка из хорошей семьи… Хорошая девочка. Чистая. Чем не жена для того, кто стремится наверх!» – В тот вечер Вадим не узнавал себя.
            Он не вправе думать о любви. Кандидатуры для недолгого личного общения в его серьезном ведомстве тщательно рассматриваются, их подбирают заранее. Довольно привлекательные девушки. С ними обеспечено приятное время без последствий. Хорошо!
            И ему вот подыскали вероятную жену. Его, правда, пока не  привлекала женитьба. Но карьера… Она важнее. Без правильного брака ее не выстроить…
            «А что, если?.. –  мысль сначала обдало холодом, потом его бросило в жар. – А что, если доложить об этой девочке? Через год она окончит школу. Потом…» – Вадим отогнал вариант как заранее неосуществимый.
            Кто знает, не поспешил ли отмахнуться, не осложнил ли свое настоящее… Не ошибся ли…   «Погода»  в его ведомстве  начала потихоньку, незаметно, пока малоощутимо, меняться. И, кто знает, вариант девочки  как будущей жены мог и пройти…  Но как докладывать о ней, едва познакомившись? Сочтут несерьезным. Это  повлияет на характеристику.  Как-то повернется потом! Как-то аукнется! Нет! Уж лучше далеко не заходить в этом знакомстве, но и пока не отказываться  от него… Очень умненькая и добрая девочка… настроение и  радость…
            Вадим добрался до дому. Поставил рядом с кроватью будильник и мгновенно на два часа забылся крепким сном.
 
 

Глава двенадцатая

            Октябрина вернулась из «библиотеки» довольно быстро. Все-таки впереди дорога, нужно перепроверить, не забыла ли чего. Открыла дверь своим ключом и почти бесшумно прихлопнула ее.
            Услышав голоса в гостиной на первом этаже, прислушалась: кто  пожаловал? А-а-а... Так и есть. Мамина подруга, Марь Ванна, пришла покапать слезами в мамину  отвергнутую душу. «Скорее бы поезд», – посетовала Октябрина еле ползущему времени. Марь Ванну она терпела, так как та много лет считалась другом семьи. Ее грубоватые подшучивания коробили Октябрину. Но положиться на эту  громоздкую тетку было можно – ничего не выдаст никому и никогда, хоть пытай ее, хоть жги каленым железом…
            Октябрина собиралась было незаметно проскользнуть в свою комнату, но тут до нее кое-что донеслось. Она замерла у двери. Противница подслушивания, девушка остановилась и сдвинуть ее с места  в ближайшие минуты вряд ли кому-то удалось бы.  Мама говорила негромко, но отчетливо. «Как диктор на радио», – отметила  девушка.
            – Этого я ожидала столько, сколько лет  Октябрине. Я чувствовала: что-нибудь  в этом духе обязательно случится.
            – Сама беду и притянула. Меньше надо было  об этом думать и бояться, а лаской надо действовать, лаской, даже если и с души воротит, – ворчала Марь Ванна. – Когда б перетерпела, когда б сама приластилась. Глядишь, притянула бы к себе. Мужчина он неплохой, опять же ответственный работник. Ну так мужиком остается и генерал, и министр, и забулдыга. Как  хлебнет от ласки женской – так не оттащишь. По себе знаю, как их лучше-то прибирать к рукам. Видно, достала ты его, раз на молоденькую девицу  польстился, не сдержался  да и ребеночка ей сварганил. Молодая девчонка – это сладко, да ведь и мы  не лыком шиты, умеем побольше. У нее что! Тельце молоденькое… А у нас опыт… Вон у меня, помнишь, сразу два молодых было, чуть в дверях не сталкивались – не оторвать. Так я ж ласку не жалела. Купленная она у меня, что ли?
            – Что ты такое говоришь, Маша… Как ты выражаешься! «Сварганил»!.. Видно, влюбился. Он не такой, чтобы «варганить»…  Влюбился и не устоял… А насчет молодых – согласна. Один раз и у меня был молодой парнишка. Ой! А знаешь, как? –  мама оживилась, голос повеселел. –Ходили мы на свадьбу. Дружок жениха меня пригласил танцевать. Раз пригласил, второй, третий. А тут чувствую, сама понимаешь… Вышли мы воздухом подышать, ну я  и не удержалась, прямо в саду … Как новая стала… Этот мальчик потом приходил ко мне еще несколько раз… Вот и весь мой женский опыт. Возможно, с  этим  молодым человеком я и узнала силу плотской любви… Муж мой… бывший теперь... Глеб  тоже имеет право на любовь.  Была ли она между нами? Не знаю. Короткая страсть была, но еще до того, как поженились.
             – Твой-то? Влюбился? Этот сухарь? Влюбился!!!  Да знает ли он что-нибудь о любви-то?!
            Октябрина тихо изумлялась. Ну и мама… Ну и папа… Ну и Марь Иванна!!! Эта мамина подруга давно казалась ей совсем старой. Конечно! На целых десять лет она старше мамы… А ей еще и любовь подавай… Ну и дела! Октябрина  покраснела. Но слушала дальше.
            – Знает  Глеб о любви, – ответила мама. – Хорошо знает, не понаслышке. Чего уж там… слушай… Расскажу, раз так... У него была девушка. Она же нас и познакомила  незадолго до их уже назначенной свадьбы... А я, знаешь, была такая смелая, на грани отчаянности. Ничего не боялась. В общем, мы с девчонками поспорили, что я его отобью. Ко мне многие ребята  подъезжали. Я была такая яркая, статная – все при мне: и рост, и фигура.  Да и сейчас я еще очень даже ничего… Лет мне немного. Октябрину родила и девятнадцати не было. А тогда – волосы ручьем до колен. Мне семнадцать с половиной,  учусь в медицинском техникуме. Это уж после наш медицинский окончила. Глеб заставил. А тогда он только что  вернулся из армии. Высокий, широкоплечий, остроумный. Вскоре после знакомства я пригласила его с девушкой ко мне на чай. Девушка задерживалась в институте, и отправила его одного. Я пекла пироги. Я вообще  хорошо готовлю. Я прирожденная хозяйка… Вот у дочки этого нет… Витает где-то в облаках,  истории сочиняет. Пишет, пишет… Может, она не совсем в себе? Так я водила ее к психиатру. Он ничего не обнаружил… Кому нужна эта ее писанина? Не понимаю. Ничего не понимаю…  – Октябрина  слушала мамины слова с обидой и нарастающим удивлением.– Да…У меня тогда парень был. Хороший парень, добрый. Уже окончил офицерское училище, начал службу – постарше меня лет на шесть… Или на семь… Точно сейчас не помню… Мы  собирались пожениться,  когда мне исполнится восемнадцать… Любил меня без памяти, а я его любила, казалось, больше жизни. Но он уехал на уборку  урожая, на целину… Тогда многих посылали туда.  Армию – в первых рядах… Ну и вот. Словно бес попутал, словно кто перечеркнул мою судьбу… А поспорили знаешь, на что?
             – На что? – переспросила Марь Ванна.
             – Смешно говорить… На большой арбуз. Вспомни, какое тяжелое было время! Ни денег ни у кого, ни еды… И тут – чудо! К нам тогда привезли огромные арбузы из Средней Азии. Хотелось так, что сил не было… Так вот. Сроку мне дали мало – два дня всего. Нужно было сделать так, чтобы он от меня ни на шаг. А потом мы бы ему объяснили все,  как полагается. Нужно мне было его собою увлечь. Всем хотелось арбуза. Сколько раз потом думала: почему ж не пошли и не купили? Скинулись бы и купили… Спор дурной организовали… Ну и что ты думаешь? Я не особо хитрая-то и сейчас, а тогда что? Девчонка и есть девчонка. Ничего такого я не придумала – попросила помочь с маленьким ремонтом.  Карниз для занавесок сломала перед самой встречей. Вот в тот же вечер все и произошло. Когда его девушка пришла, мы вида не подали. Он был неопытный. Я была неопытной. Но разобрались. Он оказался таким  горячим, ненасытным… это я сейчас понимаю. А тогда было интересно. С первого раза  у нас все и получилось. Ярко! Мне  очень понравилось. Меня к нему тянуло каждую минуту. Это потом  мы быстро остыли, после свадьбы.  Очень скоро я поняла, что уже не одна… Я, конечно, не рассказала девчонкам подробностей. Они сами сообразили.  Но молчали. Он приходил  каждый день. А я как представлю его – так вся дрожу. Короткая страсть моя как родилась, так и  сгинула. Его девушка не была моей подругой, просто знакомая девчонка. До сих пор себя корю – зачем соглашалась на тот дурацкий, глупый, никчемный спор? Он к ней на свидания перестал приходить. Тут я и сообщила ему о беременности. Отнесли в загс заявление. Свадьба прошла  тихо.  Медового месяца вроде как и не было.  Всю его страсть ко мне как кто сглазил. А девчонка его потом отравилась, но ее откачали. Она осталась инвалидом. Он совестью и мучается… Денег ей посылает… Видела один раз на столе квитанцию… Так что все закономерно. За все нужно платить. Пришла и моя очередь. Вот это и есть мое наказание за ту шутку.
             – Дела-а-а…– Марь Ванна пригорюнилась. – Судьбу на коне не объедешь.
             – Ох, Маша, смотря какой конь.
            Мама Октябрины, наверное, решила выговориться за все годы мучительных  одиноких переживаний:
            – После того несчастного случая с его бывшей девушкой мы с ним стали как чужие. Он хотел сына. Когда дочка родилась, немного потеплел. Нянчился с нею. Однажды сказал мне, грубо так: «Вот уж ей-то глупые шутки в голову не придут! Я сам ее воспитаю. Она вырастет порядочной девушкой и будет порядочной женщиной!».  Меня будто кипятком облили. Потом я потихоньку, чтобы он не видел, много плакала. Да что ж поделаешь! Сама и виновата. А он девчонку воспитывал строго – слова ласкового не говорил. Изредка разве что …  Думаю, мы ей дали мало тепла. Я тоже – все время в своих думах. Она росла  вроде в стороне от нас: сыта, обута, одета… все в каких-то фантазиях витает. Мне ее и жалко бывает временами, а   больше  – раздражает она меня. Веришь ли…Вот и дочь. А любви не чувствую. Знаю: надо любить, а сердце холодно к ней.  Отец вроде больше ее любит.  Из-за нее у меня все пошло наперекосяк… Не забеременей я тогда… И говорить стыдно. Не знаю, люблю ли ее… Стараюсь… Делаю вид, что люблю. Разумом понимаю – девочка неплохая. А сердце к ней не лежит. Раздражает она меня буквально всем. Так бы и прибила порой!..  Видишь, сколько лет так пролетело.  Жалко молодости.
            – Насчет дочки ты зря. Дитя не виновато. Оно на свет не просилось. А вот насчет тебя самой… Выживешь. Беда, если б ты его еще любила, а так у тебя  – просто досада. Она пройдет… Так и мы ж еще не стары!  Тебе и сорока нет – в самом соку!.. Красавица – посмотри на себя! Еще встретишь кого… А тот парень-то твой что же? Который на целину ускакал?
            – Да была б одна – убил бы. Люди его удержали. Вернулся, а у меня уж и живот  не спрячешь. Все понятно. Смотрел с презрением долго. Когда девочка родилась, уехал. Сейчас живет на Урале, генерал. Два мальчика у него моложе моей. Он тогда уже старшим лейтенантом был, когда уезжал... Написал рапорт. Просил перевести в далекий гарнизон. Ну его на Север, в Заполярье и отправили, а там служба по-другому идет… До сих пор его люблю. Как подумаю, что его дети могли быть моими, не нахожу места… Не поверишь, люблю этих детей, хоть никогда не видела… Стараюсь о них не думать… Заходится душа. А лет пять назад проездом был у нас. Десять минут и виделись. Просил прощения. Говорит, глупый был, молодой. Надо было простить и забрать с собой. И я просила прощения – тоже глупая была, семнадцатилетняя девчонка. Что с меня возьмешь!
            Ошеломленная услышанным, Октябрина, не помня себя, отворила дверь своей комнаты. Теперь она знает о причине холодности матери, теперь  она способна объяснить ее внезапные вспышки ярости по отношению к себе. Объяснима и строгость отца. Ее неяркое детство ушло в прошлое. Она, неизбалованная любовью родителей, должна надеяться на себя. На себя! На себя!     Октябрина заплакала. Что же это такое! Родители для нее – главные, самые авторитетные люди. Но она всегда доказывает им свою значимость. Ее почти не хвалили. Ее больше воспитывали, поучали, ставили на место...  Еще в раннем детстве Октябрина хорошо усвоила, какой она должна быть, а какой быть не должна.  Она уходила в мир книжных героев. Представляла себя Ассоль или Золушкой.  Время от времени становилась королевой Марго, иногда – принцессой несуществующего Золотого государства, где все живут в одном  гармонично выстроенном мире. Там все хорошо. Там ни за что не надо бороться… И постепенно этот мир разрушается, а счастье уходит в никуда… Сказки. Это ее сказки… В  мире, где живут она, Вадим, родители, другие люди, так не бывает. Немного бы улучшить этот мир или создать свой, где все счастливы и хорошо понимают друг друга. Таким золотым микромиром непременно станет ее будущая семья. Она все сделает для того, чтобы ее семья стала  счастливым миром для ее обитателей.
            Октябрина   проверила вещи.  Скоро заедет водитель отца, отвезет на вокзал. Отец проводит ее до вагона. Грустно. Им с мамой  было плохо вместе. Хорошо ли ему сейчас? Октябрина желала отцу  счастья. И  незнакомой девушке, его новой жене,  тоже. Октябрина жалеет всех… Она отворила окно в сад, впустила в комнату вечер. Ее любимцы фруктовые деревья что-то нашептывали, шелестя листвою: счастливую дорогу? Счастливую любовь?
            Обострился  аромат цветов на клумбе. Все, как всегда. «Нет, –  подумала Октябрина. – Как всегда больше не будет. Наша семья изменилась. У всех новая жизнь. Наверное, я не скоро вернусь сюда. Мой дом был не очень теплым. Но это – мой родной дом… В нем происходили мои  маленькие  радости… Маленькие радости…  Они рождают большое душевное счастье…»
Весело улыбаясь, она вошла в гостиную.
            – Вернулась? Собралась? – вежливо вопрошал голос мамы.
            Глаза мамы оставались равнодушными. Мама выполняла долг. Она столько лет несла свою ношу,   тяжелый крест на свою Голгофу… Наверное, у любого из нас есть высшая точка для самых тяжелых испытаний…  Который год мама тащила   неподъемный для многих других  груз.  Какая-то глупая шутка… Какой-то арбуз… И – поломано столько судеб. «Нельзя поддаваться обстоятельствам! Надо беречь любую мелочь хорошего в своей судьбе, любую песчинку добра… – противилась Октябрина услышанному. – У меня все выстроится иначе. Я сберегу  любовь. Не сломаю своей судьбы. Буду терпима и терпелива».
С улицы просигналила «Волга». Водитель  молча взял вещи. Мама проводила до порога, не переступив его. Поцеловала.         Октябрина послушно улыбалась. Она оставалась хорошей дочерью.
            Папа, не такой, как обычно, сидел на первом пассажирском сиденье.
            – Готова? – спросил строго, не допуская  и сейчас ничего похожего на сантименты. Дочь кивнула. – Поехали!
            Город жил привычной летней жизнью. Машина быстро летела по вечерним улицам. Теплый легкий ветерок шевелил  волосы отца.

***

            Прошло больше двадцати пяти лет.

 
 
 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПУТЬ К УСПЕХУ


«Если хочешь повеселить Бога, расскажи ему о своих планах»!
 Cкольких  неприятностей многие   бы избежали,  если бы умели
хранить личные тайны   и   не наступать на одни и те же «грабли»…
 
 

Глава третья

            В тот год Вадиму удалось оттянуть женитьбу. Его связь с девочкой из родного города не была тайной для начальства, которое до поры до времени считало это юношеской утехой. С кем не бывает! Но ложь… за нее придется платить. Начальник  добродушно рассмеялся:
             – Ничего не поделаешь, молодой человек! Ваш невинный проступок требует оплаты… Все- все понимаю! Наверное, это была игра? Отголоски детства?.. Ну как? Готовы? – глаза начальника блеснули льдом из-под  стекол очков в модной оправе.
Ну просто Оруэлл в реальности. Но Вадим еще не слышал о мировом бестселлере, которым  не одно десятилетие зачитывается весь мир. Пророчества  писателя  останутся актуальными еще не одно десятилетие, и не для одной страны…
Настроение Вадима  стало никаким. Придется прогибаться, теперь уж по-другому не получится... Начальство гневить нельзя.
И Вадим согласился: «Но ради себя  же… Я думаю о будущем…» –  оправдывался он.
            Ложь копится незаметно, пласт за пластом,  наслаивается одна на другую.  Для кого-то, не так уж и редко, интриги и фальшь становятся главными трамплинами на пути к цели. Надо быть хорошим «лыжником», чтобы удачно приземлиться там, куда нацелился. Возможно, кому-то в этом обществе и удается  добраться до  вершин, не переступая через себя и других, без  отречения от самого дорогого...  Хотя тот же Оруэлл не оставляет на это и капли надежды. Жизнь – штука непростая, а звенья ее цепочки не одинаковы.
            Недавно начальство  как-то загадочно говорило с Вадимом о Сашке. Ходило вокруг да около, изъяснялось намеками… А может, и не о нем оно собирало информацию? Точно, вроде бы и не о нем… Вадим подробно ответил на  вопросы. Точнее, все, что он рассказал, было правдой, пусть проверяет кто хочет. Сашка и сам не промах. Он занимается  такими разработками, что никто из посторонних, даже самый верный друг, ничего конкретного знать не может. О них он не упоминал даже вскользь. Сашка – человек надежный и друг проверенный... Но что-то у него не  в порядке…Откуда Вадиму знать – что именно! Уж здесь-то он  ни сном ни духом ни о чем не ведает...
            Нет уж, увольте! Вадим  не хочет знать о Сашкиных проблемах... А тот розыгрыш со знакомством… Мальчишеская  шутка. Мог бы и не соглашаться.  Его отстранили от разработок , автором которых он был, не объяснив причин. Подумал бы заранее о деле жизни. Кто его заставлял? Все было по доброму согласию. Рисковали одинаково. Кто его толкал лезть на рожон? Романтик-правдолюбец! Молчал бы тогда лучше. Глядишь, пронесло бы. Ну дали бы выговор…  Другую профессию надо было выбирать!
            Где теперь этот Сашка?  Что доказал отъездом из страны? Небось, моет где-нибудь стаканы-тарелки, тихо радуясь: легко отделался… События происходили,  кажется,  настолько давно, что их как бы и не было… Вот только Октябрина…
            – Сам виноват! – резко возразил Вадим, когда Октябрина, мало что смыслившая в подобного рода интригах и их последствиях, плача, защищала Сашку перед Вадимом.
            Между ними произошла крупная ссора. Потому Октябрина и не сказала ему о будущем ребенке. Ведь у него была жена... Вадим   выбрал,  пути назад он не приемлет.
            Октябрина спокойно приняла его путаные объяснения, загнав переживания глубоко в себя. И... вышла замуж. Вадим же, не утруждая раздумьями, однозначно приписал отцовство ее мужу – все они такие, эти девчонки- провинциалки… Им бы замуж поскорее. При этом о своем   браке  Вадим не вспоминал. Как и полагается молодому и очень ответственному работнику,  он жил размеренной семейной жизнью. Он обязан методически, шаг за шагом   угождать обстоятельствам. А те не признают легкомысленных шуток.
            Всезнайка Сашка ? переполненная идеями голова… Он всегда опережал Вадима, который  не терпел вторых мест. Сашка  мешал ему...
            Ну а Октябрина не вписалась в интерьеры служебных лестниц Вадима. А потом еще эта подозрительная история с гибелью ее отца… Вадим так и не разобрался в некоторых деталях. Мелочи никак не выстраивались в единую цепочку. Да, он руководил заводом с секретными цехами... Но что там делали? Сколько ни пробовал Вадим хотя бы исподволь получить хотя бы какую-то информацию,  ему это не удалось. Отец Октябрины ушел из семьи, женился вновь... Потом его жена родила сына. А после похорон   незаметно исчезла из города вместе с   ребенком. Почти все вещи в их небольшой квартирке были на месте…
Миновали годы,  завеса над тайной еще больше уплотнилась…  А у Вадима все  давно устоялось. Разве что Октябрина иногда снится. То они вместе в искрящемся солнцем лесу, то куда-то летят по Млечному пути... Наверное, это нервы...
 
 

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПЕРЕВЕРНУТЫЕ СНЫ


«Когда над Москвою метут метели, а над Парижем – английский туман, я вспоминаю, как мы хотели наш мушкетерский прожить роман…»  –  по радио негромко звучит  недавно написанный  популярным композитором, кумиром юности, романс.
 «Прошу у Бога: суди не строго прекрасных женщин моей судьбы... Годы встают на моем пути. Я никогда не просил у сильных. Господи, не дай перейти из жизни вольной в команду смирных…»

Глава девятнадцатая

            Утренний звонок из центрального  книжного магазина поменял планы Октябрины на день:
            – Ваш роман поступил в продажу. Если хотите, приходите, посмотрите, как мы его разместили, – предложил директор. – Я почти всю ночь  читал его – не мог оторваться. Думаю, не останутся равнодушными и читатели.
            Поблагодарив, Октябрина пообещала вскоре  прийти в магазин. Директор не спешил прощаться:
            – Можно вопрос? – голос  прозвучал не очень уверенно.
            – Пожалуйста.
            – Я так понял, в романе много автобиографического?
            Октябрина ответила, что,отталкиваясь от своего восприятия мира, она выдумала мир, где живут те, кого она выдумала, опять же, отталкиваясь от  образов   в самом деле существующих людей. Все прототипы  и не подозревают о своей роли в том, что она пишет…
            Ну разве кроме одного… ВВS – особая и особенная  составляющая ее творческой судьбы. Но это – слишком личное. Разговор с директором магазина затянулся минут на сорок. Почему все  лично знакомые с ней читатели непременно переносят действие в книге на нее? Но такова писательская судьба. Что ж, пусть читают, додумывают, пусть фантазируют и сопоставляют с ней...
            Однако время торопит и нужно успеть сделать намеченное.
            Георгий отправился по делам бизнеса.
            Октябрина доехала до центра на маршрутном такси.
            Выйдя и него и ожидая переключения светофора на перекрестке, невзначай повернула голову...
            Нет! Нет! Нет!
            Не может быть!!!
            А вот и... В жизни бывает всякое. И в действительности происходит много такого, чего ни за что не выдумать!
Чуть поодаль  от нее стоял человек, буквально впиваясь в Октябрину взглядом  до боли знакомых глаз. Усталые глаза... Но это  он. И через  миллион лет, в любой толпе, всегда и везде Октябрина бы узнала его.
            Жизнь ? цепочка неожиданностей.
            И вот сейчас в ней появилось еще одно звено  Вадима первого. Ды, это  он, почти рядом, во плоти и крови! Господи, сколько же лет миновало!
            Оба замерли. Светофор менял цвета. Два человека вглядывались друг в друга, узнавали и не узнавали один другого.
            – Это ты… – сипловато выдавил Вадим, подойдя к Октябрине.
            – Это я, – дрогнувшим голосом подтвердила побледневшая Октябрина.
            Кажется, он что-то уловил в ее интонации.
            – Как поживаешь? Хотя… Не отвечай. Вижу. Поживаешь хорошо.
            – Поживаю, как получится.
            – Книжки пишешь! – утвердительно сказал Вадим.
            Октябрине в его словах послышалась интонация обиды капризного ребенка.
            – Пишу.
            – Чудачка. Все еще веришь в любовь.
            Слова не могли не обидеть ее. Прошло столько лет, а ему уже с первой минуты негаданной встречи хочется досадить ей. Ну что ж...Сильным окажется тот, кто выдержит этот поединок. Он первым бросил перчатку...
            Октябрина молчала, не позволяя разрастись  обиде, – все же между ними пролегло много лет и событий. Вот так, сходу повернуться и уйти? А потом винить себя в торопливости и несдержанности? Сейчас нельзя так поступать. Давно не виделись.             Немало пережито.     Сейчас не до обид… А Вадим язвительно продолжал:
            – Кто же твои спонсоры? Хотя… Все знают, кто твои спонсоры.
            – На что намекаешь?
            – Ни на что. Сорвалось.
            – Что тебе до моих, как ты называешь моих друзей, спонсоров! Достаточно и того, что все знают, кто сегодня твои спонсоры!
            – Та-а-а-к! – протянул Вадим первый. – А ты на что намекаешь?
            – Ни на что. Я не намекаю ни на что. Очень рада, что твои неприятности  утряслись и закончились твоим собственным бизнесом. И даже служебная карьера не пострадала. Ты заметная фигура. О тебе ходит немало слухов. Они добираются и до меня… через пятисотые руки…
            Взгляд Октябрины выражал сожаление, и с каждой минутойстановилось холоднее душе. Столько лет не виделись... И-и-и...  Сколько раз там, в молодости, Октябрина воображала нечаянную встречу с ним, Вадимом первым. Увы, и на многолетнем расстоянии, загнав воспоминания о нем в дальние дали памяти, она  все еще чувствовала его. Приблизительно такой,  как сейчас, Октябрина Королёва и представляла свою встречу с человеком, которого безмерно любила, без мысли о котором не могла прожить и часа. Человеком, от которого  у нее  дочь. Он все еще не подозревает о ее существовании. Впопыхах, мельком, в детстве ребенка он видел эту маленькую хорошенькую девочку. Неужели не дрогнуло тогда его сердце? Неужели  ничего  не почувствовал?..   С трудом укладывается в голове…  В браке у него нет детей.
            Столько лет не виделись… Нужна ли ей именно сейчас такая эмоционально напряженная встреча? Скорее всего, эта встреча не нужна и ему. Опять недосказанность, опять возникло  какое-то необъяснимое ожидание… Октябрина не показывала  обиды, которая с первой секунды зажглась в ней. Этот человек ее предал. Он объясняет свои поступки вынужденностью подчинения системе.  Глупости! Отговорки и глупости! Система и человек в ней – не одно и то же.  Вот она пишет книги и об общественной системе тоже, и о людях в ней... Однако жизнь  и книги – не всегда идентичны…
            И вот сейчас они неприкаянно ютятся на асфальтированном  пятачке, внутри равнодушного потока прохожих. День холодный, но солнечный, красивый. На  душе стало серо. И город тут же поблек. Куда она шла? В книжный магазин. Пора.  Нечего терять время! Октябрина не двигалась... Не хочется продолжения никчемного разговора... Оба  остаются на месте.
            – Да ты совсем другая?! Куда делась нежная,  деликатная, обдумывающая каждое слово девочка?
            – Не все ли равно? Один ты сколько отнял!
            – Отнял?!
            – Разве нет?
            – Зря ты так. Я не мог без тебя жить. Я долго учился жить без тебя.
            – И все же – жил… Как красиво! Почти мексиканский сериал. Мыльная опера.
            – Циничная ты какая-то стала, Октябринка. Недаром говорится: деньги и слава портят людей.
            – Что? Деньги? Слава? Ты говоришь обо мне? Так? Не выдумывай! С чего ты взял все это? Мои небольшие гонорары ты называешь деньгами? А где ты рассмотрел славу?
            – Ну как же! Слежу за твоими телодвижениями.
            – Чего ты добиваешься, Вадим? Почему такие интонации? Мы долго не виделись, вряд ли в скором времени вновь увидимся. А ты разговариваешь со мной так, словно я осталась твоим должником. Скажи, не лукавя, к чему все это?
            – Автограф хочу, – как-то жалобно промямлил Вадим.
            От неожиданности Октябрина даже всплеснула руками:
            – Эк тебя угораздило! Я же звонила тебе в самый первый день выхода самой первой моей книжки. Ждала радости за меня. Ты никак не отозвался.
            – Я радовался.
            – Говори теперь. У меня уже не одна книжка. Роман сегодня поступил в продажу  и здесь.
            – И ты мне не звонила!
            – Опомнись! Кто из нас мужчина?! У мужчины  больше возможностей удержать женщину, нежели у женщины задержать около себя мужчину! Ты все еще не понял этого? Мне не легко было звонить и в день  рождения первой книжки. Я всегда сомневалась, прежде чем набрать твой номер. Всякий раз мучалась сомнениями, анализировала поводы… И ожидала чуда! Господи, как это глупо! Вспомни мои мучения. Господи, о чем я!  Ты, видно, понятия не имел о них.  У тебя свои оценки всего и вся… Я силой выталкивала свою любовь к тебе. А как вел себя ты? Вспомни, полезно будет. Интересно, есть ли в тебе хотя бы капля совести… –  уже не спрашивала, не упрекала, а размышляла вслух Октябрина.
            –  О совести вспомнила... Сама знаешь...Я тоже любил тебя. Вспомни, что мне пришлось пережить!
            – Брось! Брось, Вадим! Переживала – я. Тебе не осмыслить моих волнений, моих метаний. Вспомни, как ты поступил! Придумал конспирацию – это пошлую самодеятельность. Дурацкое знакомство в поезде… А Сашка? Ты хоть помнишь, как поступил с ним?
            – Да, я такой! Такой вот я! Не мог жениться на тебе. И правильно – в тебе полно эмоций. Ты бы мне только мешала. А ведь я очень хотел жениться на тебе! Спасибо начальству. Оно разобралось во всем лучше, чем мы с тобой! И Сашка твой тоже не пропал. Кажется, где-то в бизнесе заморском пристроился…
            – Не много ли ты берешь на себя  и сегодня? Никто без тебя не пропал.  Мы все давно другие. Оценки  у нас теперь тоже иные, точнее, переоценки. Я тебя любила и за духовную общность. Ты казался мне одним целым со мной. Так, во всяком случае, я думала позже. Так мне казалось и потому, что ты – старше. Я видела в тебе  мужчину. И первым ты был… Но близкие отношения с тобою… Я шла на них – ради тебя. Потом стала уставать. Ты был ласковым без души, без внимания... Ты не умел отдавать. Сомневаюсь, что за эти годы научился.
            – Какая ты все же резкая, самовлюбленная! Высоко занеслась! Что будет дальше! А я не поверил глазам, увидев тебя! Даже обрадовался. Я рад видеть тебя! Услышь меня, в конце-то концов! Что нам делить!
            – Ты меня обескураживаешь! Разве ты меня слышишь? Стоим на улице. А не виделись  давным-давно! Ты даже не догадываешься, что ведешь себя неприлично. Мужчины так себя не ведут. Вернее, мужчины ведут себя не так.
            – Нет, милая моя, я ошибся. Какой ты была – такой и осталась. Все не так! Все не по тебе!
            – И я не изменилась, и ты такой же. Ничего ты не постиг в этой жизни, – вздохнула Октябрина, порываясь уйти и медля.
            – Ты, наверное, все еще помнишь обиду, – смягчился Вадим.
            – Обиду? Нет, я никогда не обижалась на тебя. Я переживала.
            – Вот видишь… Все же переживала.
            В его голосе Октябрина расслышала…  довольство собою, но никак не сочувствие к себе.
            – Переживала, – повторила Октябрина как бы внутрь себя. – Глубоко и долго. Обида и переживание – разные понятия. Нередко они несовместимы.
            – Что ж, прости, если есть за что.
            – Разве не за что?
            В душе Октябрины вновь заболела нанесенная Вадимом  старая рана.  Настроение окончательно померкло. Для чего  продолжается никому не нужный разговор?
            – Разве тебе не за что просить у меня прощения? – повторила Октябрина.
            – Но ты только что сказала, что не обижаешься на меня.
            – Я переживала, Вадим. Своим предательством ты перепахал мои последующие годы.
            – Перепахал? Предательством?! – хмыкнул Вадим.
            Октябрина внимательно вглядывалась в него. По-прежнему красив. Небольшое брюшко немного портило его импозантность.
            «Спортом, похоже, перестал заниматься», – отметила Октябрина.
            – Говоришь, перепахал? А сама? Тут же выскочила замуж и завела ребенка.
            – Ты неточен. Наоборот. Завела ребенка. А потом вышла замуж.
            – Вот-вот… И я о  том же…
            – Это кардинально противоположные оценки. Ты оставил меня первым.
            – Как же, понимаю… Девочка забывала первую любовь, терять  было нечего…
            – Пошляк… как ты можешь… – Октябрина едва сдержалась, чтобы не залепить ему пощечину.
            Она сама решилась на рождение девочки. Вадим не знает этого. Сказать ему правду, что ли? А зачем? Что это изменит? У всех  своя жизнь. Нужен ли  ей Вадим? Да и какой он отец! Какой из него дед розовощекому темноволосому мальчику, внучонку Октябрины? Георгий – да, тот дед всамделишный. Большой и маленький – как единое целое. Жаль, видятся не часто.
            – Ты, конечно, перезабыла все, что между нами было, – миролюбиво начал  Вадим.
            Он больше хорохорился, чем и вправду был циничен. Цинизм – его маска, а не свойство характера. Чувствовалось: разговор и ему небезразличен. Он волновался, профессионально скрывая это.
            – Я ничего не забыла. Я переживала, очень долго переживала.
            –  А если нам вспомнить юность?
             – «Вспомнить юность»? – повторила, рассмеявшись Октябрина. – Ты, видно, подзабыл! Когда мы познакомились, ты уже не был юн. Ты был молодым  ответственным работником… Что нам вспоминать? У нас не было общей юности. Между нами – разница в возрасте. С годами она стирается, а в молодости ее чувствуешь сильно… Нам не о чем вспоминать. Я не хочу совместных воспоминаний…  Не умею дважды входить в одну  реку. Не умею два раза любить одного и того же человека. Даже при моем к тому желании возобновления не получается. Прошло три десятилетия – целая жизнь. Мы – другие люди…А  говорим, что остались прежними, только для самозащиты, потому что нам неловко друг перед другом и за прошлое, и за вот это вот негаданное сегодня.
            – Да, мы другие люди… И вправду,  как-то неуютно мы расположились: улица, народ… Давай на полчасика зайдем в кафе?
            – Я спешу.
            – Пойдем, неизвестно, когда встретимся в следующий раз.
            – Что будем заказывать? – поинтересовался официант, когда они расположились у окна с видом на центральную улицу.
            – Как пожелает дама!
            – Дама ничего не желает… – ответила Октябрина. – Ну разве кофе со сливками…
            Вадим  заказал шампанское, фрукты и кофе.
            – Все-таки, эта встреча произошла… Честно говоря, увидев тебя, я   растерялся… Я уже отвык от твоего существования и в целом, и в общем…  А ты отлично выглядишь…
            –  Приятное сообщение, – сыронизировала Октябрина. – За комплимент спасибо. Я, видишь ли, тоже как-то не привыкла к тебе… Повода не было привыкать, когда один раз   тяжело отвыкала. И вообще, Вадим,  позволь тебе объяснить: с тех давних пор сидящая перед тобой, как ты выразился, дама из, опять же, цитирую тебя, «экзальтированной  молодой истерички», ожидающей хотя бы какого-то  внимания, превратилась в меня сегодняшнюю. Я научила себя поступать так, как в первую очередь хочется мне самой.
            – Ты изменилась, – задумчиво произнес Вадим.
            – Еще бы! Учителя старались, – с горечью ответила Октябрина и добавила: – Да и самой надоело растрачивать себя. Не хочу, чтобы меня потребляли задаром и по пустякам…– Октябрина  вздохнула: – При всем при этом я – абсолютно лояльная и не меркантильная. Я не общаюсь с людьми из-за выгоды. В личных общениях – только личная симпатия… – Октябрина улыбнулась: – Но если есть возможность пококетничать и получить чью-то личную поддержку, я иногда использую и эти приемы.
            – Не верится что-то мне в такую метаморфозу, – иронично и с долей снисходительности посмотрел на нее Вадим.
            – Ты частично прав. Отбрасывай от всего ровно половину. Конечно, я по-прежнему больше хочу казаться такой, о какой сейчас рассказываю.
            – Защищаешься…
            – Наверное… Что в том плохого? «Уж лучше будь один, чем вместе с кем попало…» Да ты и сам близок к тому же.
            – Да, – в голосе Вадима  вновь послышалась ирония. – И все же! Хочет ли дама еще чего-нибудь?
            – Какая дама?
            –  Хотел бы надеяться, что вот эта,  хотел бы надеяться, что моя, та самая, с которой мы сейчас пикируемся.
            – Почему бы тебе не сказать просто – «ты»?
            – Ну хорошо, ты. Чего хочет дама-ты?
            – Дама-ты не хочет ничего. Она хочет продолжения работы над новым романом.  В свои выдумки дама-ты вставляет образы  знакомых, создает ситуации, которые с ними не происходили, отталкиваясь от реальности.
            – Вот как? Не можешь ли объяснить?
            – Это невозможно объяснить. Все идет само – стоит лишь начать работать. После этого я себе не принадлежу. Пишу все, что приходит в голову. А ты спрашиваешь, что хочет дама. Дама хочет, чтобы «ее» читали. Читали, а после спрашивали, не о себе ли она пишет. Не верят в другое, а я и в самом деле пишу не о себе. Всех смущают детали, подробности. Говорят: откуда же они тогда берутся! Не верят в  воображение … А это оно мне помогает. Потом ? дело техники.
            – И я твоим словам почти не верю.
            – Зря!  За моими выдумками – обычная жизнь. Реальность произрастает из обычного.   Из неожиданного звонка, твоего, к примеру. Я реальная не увлекаюсь ни тобой, ни звонком. И не отрицаю ни тебя, ни звонка. Но и ты, и твой звонок – материал для моей работы.
            – Вот как! Не хотелось бы быть просто материалом для работы.
            – Не обессудь. Но и эта встреча найдет свое место в какой-то из моих будущих придумок. А насчет «материала»…Ты и сам обо всем знаешь. Все в руках мужчины… Мужчине изначально дано больше.  Женщине в жизни намного сложнее.
            – Да-а-а! Ты всегда претендовала на роль глубокомысленной особы. Немного смешная наивная девочка превратилась в тетеньку. Ты, конечно, сейчас другая, но по сути – та же девочка из провинциального города. Скажи, а   вот в эту минуту ты  – это ты или одна из твоих героинь?
            – Понимай, как хочешь!? С досадой ответила Октябрина.
            – Ты, несомненно, изменилась. Но ты сейчас – лучше! Яркая, уверенная, почти известная писательница. Умница, в конце концов, такой поискать – не отыщешь! – несколько пафосно воскликнул Вадим. – Тогда, как в одном из твоих рассказов написано, много лет назад, ты была другой…
            – Цитируешь… Наверное, прочел не один раз… А и что ж! Цитируй! Я всего добивалась сама… Ты не удерживал меня тогда… Так чего же ждешь от меня теперь…Хотя… Теперь многие набиваются с дружбой… А уж мужчины, просто смешно! Так и норовят дотронуться хотя бы мизинцем… А ты вот… не оценил, не увидел.
            – Не я – нас разъединили обстоятельства.
            –Теперь у меня – обстоятельства, – ответила Октябрина, уже выходя из кафе.
            Они вновь остановились около того же светофора.
            Октябрина решила расставить нужные точки – иначе придется сожалеть о недосказанности.  Судьба дает шанс.
            – Если бы не испытание  тобой, я бы не написала  первого рассказа. Быть может, и вообще бы не начала писать… Да, не удивляйся! Так вот я защищала себя от тебя. Представляешь? Нет? Какой бы я была сейчас, кем была бы, если б не рожденные тобой мои душевные муки! Мое настоящее – это ты в прошлом. Я не хочу перемен.
            – Еще бы! Ты! Перемены! Теперь ты – состоявшаяся личность. Никто не поверит, расскажи я о нашем романе.
            – Тебе необходимо рассказать о нем?! И обо мне?!
            –  А что?! Вот вернусь в Москву, созову желтую прессу…
            –  Как тебе только такое в голову приходит!Да это непорядочно… О чем я! Имеешь ли ты представление о порядочности?.. Интересно, как, рассказывая, ты подашь себя?
            – А я ничего плохого не сделал!
            – Не сделал… Всего лишь заставил мучиться душу.   И все, что у меня было после, – следствие тебя… С твоей подачи я теперь выдумываю чужие жизни. Так что у меня есть все основания быть тебе благодарной.  Все! Достаточно! Помни: у меня все хорошо! Извини! Спешу. Лимит  времени исчерпан. До свидания!
            Светофор переключился на зеленый для пешеходов. Не оглядываясь, Октябрина шагала к магазину, где второй день продавали ее роман.
            Пожав плечами, Вадим повернул в другую сторону, жалея о том, что вышел в город без машины, – тогда бы  не встретился с этой сумасбродкой.
            «Как хорошо, что я удержалась и не сказала ему о дочери и внуке, – в то же время думала Октябрина. – Самовлюбленный циник. Тогда я была  молода. Плохо разбиралась в людях. Домашняя девочка в короткой юбочке, мечтавшая о красивой любви. Я не была готова к жизни».

 

 

Часть четвертая


ЖИЗНЬ В УСПЕХЕ

 
 «К ненависти можно привыкнуть. К любви привыкнуть нельзя».   Кто-то ищет смысл жизни, а кто-то пребывает в счастливом неведении о проблемах земных…У каждого своя судьба, свои радости и печали...
 
 
Глава шестая
 
            Октябрина  приняла  условия  издателей с небольшими замечаниями. За два месяца она должна сдать роман  и улететь на встречу с кинорежиссером. А еще предстоит быстрая переработка  первого романа в киносценарий… Она писала сценарии… в глубоком детстве. Ничего не поделаешь – придется учиться по ходу.
            Отныне ее и без того строгий распорядок дня стал еще жестче. Роман двигался быстро. А время торопилось вперед еще стремительнее. Раз в неделю она звонила дочерям – и дальше… дальше… дальше выдумывала   чужие жизни… И вот наконец – поставлена точка .  Издатели  предлагают экранизировать и это, еще не увидевшее свет произведение…
Часть гонорара  перечислена  на один из счетов. С деньгами нужно что-то делать, как-то использовать их…Сейчас, пожалуй, можно всерьез думать об организации специального фонда, через который Октябрина хотела бы помогать талантливым детям своей страны. Да и о  семье теперь можно думать предметнее. В этом фонде могли бы работать дочери, правда, средств она может выделить пока не очень много, но надо пробовать... Глядишь,  кто-то еще присоединится...
             Пора перебираться  в райский уголок навсегда… Или в один из райских уголков… А как же особенности национального характера? А как же все те, кто сейчас там, в родной стороне, куда она скоро отправится в отпуск? Октябрина охотно помогала бы всем, но в одиночку невозможно обогреть всех нуждающихся. О стране должны думать не только ее сострадательные граждане, а в первую очередь ? ее первые лица. Из этого далека Октябрина следит за положением дел, но пока видит малоутешительную информацию. Это ее расстраивает, и она   не может понять, почему там, в родных местах, опять начинается что-то вроде застоя прежних времен, только в более худшем экономическом варианте.

***

            Переговоры с кинорежиссером состоятся в офисе Александра. Вот и радость. Она сможет пообщаться со став
шими ей теперь дорогими людьми. А вот Георгий   несколько недель не давал  известий о себе. Октябрина все понимает. Георгию нужен «материал» для работы. Наверное, сейчас он пребывает в его поисках. Пусть теперь уж все движется само. Ничего не следует делать искусственно. Георгий –   ведь   тоже  человек со своими потребностями в самореализации. Нужно ему позвонить. Пусть приедет в офис Александра ? они смогут поговорить.  Впрочем, пусть поступает так, как  ему интереснее. У него не должно возникнуть чувства  вины перед нею. У нее такого чувства нет.
            Неделя передышки завершилась.  Начало осени. Там, куда она летит, не так тепло, как здесь.Но она уже не успевает купить что-то  подходящее из одежды. Придется сразу же начать с магазинов. Издательство, бесспорно, оказалось на высоте. Вывело ее на творческую дорогу, сделало имя. Псевдоним, но все-таки… Все-таки…Теперь они продают часть тиражей и в ее стране.   Расходится товар.  Скоро разрешат и поспособствуют открыть ее настоящее имя и происхождение. Организуют  два-три интервью, там, где нужно. Большего пока не требуется.
            И вот сейчас та же самая дорога в аэропорт.  По  ней Октябрина вечность назад провожала Наталью Семеновну. Кстати, интересная подробность. Забавно. В самолете ее гостья познакомилась с пожилым состоятельным туристом из небольшой европейской страны.  Он влюбился  в нее с первого взгляда. Раз-два-три! Вот уж месяц, как Наталья Семеновна  с ним обвенчалась и теперь живет   в его замечательном доме.
            – Мое счастье не опишешь   словами, – недавний телефонный звонок  благодарил Октябрину за приглашение.
             Жизнь – цепочка событий. В ней все взаимосвязано. Сначала Наталья поддержала  Октябрину. Потом добро возвратилось к ней …
            Итак, скоро в дорогу... Проблем с   передвижением и оперативностью не предвидится. Отлично. К хорошему привыкаешь быстро.
            Взлет… Полет… Посадка… В аэропорту, несмотря на ранний час, ее встречают Александр,  Александр второй, вторая жена  ее отца – она же вторая жена Александра, и… Георгий.  Октябрина  тепло здоровается со всеми.  Короткая дорога. Завтрак. Отдых.  Георгий  с нею, с Октябриной. Но что-то не так. Она хорошо знает этого человека.Cейчас у него другие глаза. Что ж... Пусть события развиваются своим чередом.  Он тянется к ней? Ему хочется  любви?  Он нежный и чуткий. Она ему по-своему тоже нужна. Но хочется выспаться. Переговоры с режиссером назначены на  вечер.   Она должна хорошо выглядеть. К тому же необходимо успеть купить одежду.
 
 

Глава восьмая

            Пока все шло на удивление гладко. Издатели прибыли в точно назначенное время. И… торжественно передали права на «Октябрину» князю N. Процедура заняла  двадцать две минуты, которые стали еще одной границей, разделяющей на части  непростую жизнь Октябрины Королёвой.
            Князь не скрывал  радости. Он всячески подчеркивал свою победу, еще один покоренный им деловой  рубеж. Его принципы не допускали промашек ни в малом, ни в большом. Он привык безотказно получать все, что хотел. Он и Октябрину выбрал задолго до встречи с нею. Знала бы она об организованном им  пристрастном сборе информации о себе!  Князь ничего не упустил  из виду, подолгу  изучая любую мелочь.
            Собираясь изменить авторскую тему Октябрины в интересах собственного бизнеса,   князь намеревался раскрыть первое имя, объединив в последующем оба. Сейчас он замахивался на многое ? обдумывая механизм быстрой раскрутки. Обязательно – рекламная кампания:  всевозможные интервью,  особенно в женских, да и в мужских тоже,  популярных изданиях. Мелькать, мелькать, мелькать! Как можно больше мелькать! Ох, и славная  получится шумиха! Князь совсем по-русски потер руки от предстоящей забавы. Хлебом не корми – дайте, дайте ему поиграть с людьм!.. Давненько он этим не занимался. Ну ничего, он умеет и ждать, и наверстывать, и режиссировать игры...
            Мастер деловой интриги, князь  был и жесток, и добр. Он детально проработал и довел до нужного ему логического конца не один сценарий с лихо закрученным сюжетом. Порой он просто напросто грубо вламывался в чужие судьбы, меняя их в угоду собственным прихоти и настроению. Он менял ситуацию в ходе игры, делая подчас несколько полярных дублей в ней. Он мало церемонился с другими и берег лишь тех, кем дорожил больше, чем собой. Таких   во всем мире не наберется и полудюжины…  Очень, очень немногих он любил, еще меньше людей приближал к себе. Ему нравилось быть одиночкой, до поры до времени остающейся в тени. Кстати, он и с собой не очень-то нянчился, еще в раннем детстве уверовав в   счастливую звезду, бесстрашно начинал любое, даже практически провальное новшество, и выходил победителем из любых передряг.
            Однако и князю, человеку необычайных силы воли и решительности, не чужды были обычные человеческие чувства. Надолго загоняя их в глубины себя, иногда он впадал в тоску, которая   погружала его в воспоминания...

                                                                         ***

            Годы его не такой уж и длинной  жизни были перенасыщены событиями. Он помнит все. Каждому есть место в его феноменальной памяти. Но любви отведен  отдельный блок.  Там, рядом с трепетным чувством к матери, пристроились разновеликие его мужские симпатии, увлечения, любови. Там его женская галерея.
            Первую  жену он  любит до сих пор. Ее портрет скрыт от глаз людских в дальней комнате  замка на вершине крутой горы.  Даже крайне редко заезжая в этот замок, князь не открывает дверей той комнаты.
            Амалия… Красавица Амалия… ее не стало через три года после экзотического бракосочетания на одном из тихоокеанских островов.
            Там же, под открытым небом, состоялась их свадьба.  Ее подробности долго и восторженно подробно описывали сотни изданий по всему миру.
            Князь  вспоминает  о той жизни в свои редкие тоскливые моменты. Слишком далеко он запрятал свою боль. Неизлечимая болезнь жены стала мерилом его отношения к Амалии и  расплатой за  короткое счастье, милостиво подаренное судьбой.
Потом начался  период одиночества. Дни, месяцы, годы сливались в непонятное безвременье. Ни часов, ни суток, ни зимы, ни лета… Только бизнес, бизнес, бизнес… И без того не бедный, князь многократно умножил состояние. Он вел  дела холодно и расчетливо, без сожаления обходя конкурентов на самых крутых подъемах.  Капиталы множились. Душа  опустошалась.  Она замерла, заснула, замерзла…
            Попытки заменить  Амалию душевной привязанностью к кому-либо так и остались для князя N попытками. Душа не согревалась. Два следующих  брака не сложились и тихо распались. От одного  осталась дочь. Сейчас ей всего одиннадцать лет.  У ее матери  другая семья, и девочка воспитывается в строгом женском монастыре, привыкая к аскетичности жизни и выражения чувств. Зачем  князь избрал для девочки такое непростое детство, он и сам не знал. Быть может, свою роль здесь сыграли книги, романы, действие которых происходит  в давно миновавших  столетиях, коими он одно время зачитывался… Кто знает, кто знает причины многих его поступков...
            Кажется, князь жил в полусне, полубодрствуя, не придавал значения смене времен.  Порой он и сам не помнил о существовании ребенка. Князь то ли не подозревал о том, что  растущая в родительской любви девочка   незаметно превращается в умеющую любить женщину,  способную вызывать глубокие ответные чувства, то ли не считал это важным для себя… Увы, многие проблемы взрослых людей  произрастают из их детских бед и обид.  К сожалению, родители  не всегда об этом знают. Выросшие в любви  и тепле домашнего очага люди удачливее, устойчивее к невзгодам и переживаниям.
            Девочка, получившая  мало любви в детстве, обречена на нелегкие  отношения в будущем, а то и на эмоциональное одиночество рядом с чуждым по духу и взглядам человеком. А ведь смысл жизни мужчины и женщины  в том и состоит, чтобы чувствовать,  отдавать свои и принимать эмоции  любимого человека…

***

            И все же изредка князь наведывается к  дочери. Увидев ребенка, он всегда хотел сделать для нее что-нибудь очень хорошее,  его  сердце сжималось от жалости. Девочка напоминала ему бездомного котенка. Но князь не позволял себе   ничего лишнего. Он боялся расчувствоваться и в эмоциональном порыве забрать дочь из этого места, тем самым связав себя по рукам и ногам.
Он  оберегал дочь от  внешнего мира, бушевавшего извечными страстями за стенами монастыря. Здесь – тишина с птичьим щебетанием, цветами, строгим распорядком дня. Другой мир, покой и благочестие. Ребенок не должен сталкиваться с грязью, пороком, жестокостью, лицемерием, ложью.
            Да и не он ли первым невольно лгал девочке,  даже не подозревая о глобальности собственной лжи в этой ситуации?
Ложь во спасение неокрепшей одинокой детской души…Он оправдывал себя благотворительностью, экономической помощью неимущим детям и взрослым... Он  специально отыскивал талантливых людей с тем, чтобы помочь их  дальнейшему пути. Однако отчасти им двигали не порывы души, а всего лишь расчет, желание хотя бы так  уменьшить  собственные нравственные долги.
Книжку Октябрины  князь случайно увидел  в одном из московских магазинов, куда заглянул, чтобы среди молчаливых бумажных мудрецов обрести немного спокойствия. Он был весь день грустным и захотел купить  книгу в тон себе. Наугад раскрыл небольшой томик, да так и простоял часа полтора, пока ему не напомнили о закрытии. Заплатил  за пять экземпляров.  Его увлекла  эмоциональность, красота и чистота языка.
            Лицо автора  показалось  знакомым… Нет сомнения, эта писательница на кого-то похожа... Сейчас, сейчас... Конечно! Это же Амалия! В глазах князя слегка защипало... Господи! Не может быть! Ну да, бесспорно, это Амалия, только чуть старше, чем тогда... И выражение мыслей!.. Это – тоже Амалия, его единственная любовь. В честь нее он назвал и дочь, родившуюся от третьей жены, которой девочка была совершенно безразлична. А еще говорят о бесконечности материнской любви… Вовсе не обязательно. Психологи знают немало случаев  ненависти матерей к дочерям. Изучают ее причины и следствия... А ведь объяснения есть у всего. Разработаны даже тесты, определяющие истоки такой неприязни…
            Князь пристально вглядывался в портрет на обложке книги.
            Выходит, Амалия жива? Не она ли подает ему знаки   через  эту вот книгу? Значит, он должен что-то предпринять! Только вот что он обязан сделать? И тут же князю пришло решение: разыскать  писательницу, помочь ей! В его силах чуть ли не все! Главное, сделать так, чтобы она приняла помощь. Необходимо разработать тактику и правильно действовать!  Князь увлекся идеей!  Наверное, это займет какое-то время. Но ведь  он не из тех, кто уступает   трудностям. Неразрешимых проблем нет!  Вся разница лишь в способах подхода к ним. Нужно уметь выбирать правильное.
            …Через несколько дней, уезжая из России, князь  уже имел немного информации об авторе. Самую малость  он выведал в издательстве, напридумывав кучу пояснений о причинах интереса. Однако издатели держались стойко и настороженно, скупо отвечая на его вопросы. Помогла случайность. Видимо, она оказалась из разряда тех самых , которые способны влиять на судьбу.

***

            Такие пронырливые человечки, наверное, есть везде. Они вроде  звена между удачей и провалом. И то, и другое зависит от встречи или невстречи с таким человечком в нужное время и в нужном месте. Вот и князь, ничего не добившись от издателей, задумчиво вошел в лифт. Лифтер, «инженер» посетительских душ, глядя поверх князевой головы, сипловато пролепетал:
            – Не добился ничего, что ль?
            Не привыкший к фамильярности князь лишь бровью повел да беззвучно едва заметно пошевелил губами.
            – Да ты не забижайсь, не забижа-а-а-й-сь, мил человек… Я мужик-то простой, да про всех здесь ведаю. Че надо-то? А? Мож, подскажу, к кому подойтить!.. Ехаем-то куда? Вниз? Вверх?
            – Вниз! – отрезал князь.
            Из издательства он вышел, резко размахивая руками. Пораздумав в гостинице, упрекнул себя за высокомерие к мужичку.     Подумаешь!  В русской литературе таких персонажей навалом. А тут живьем попался. Радоваться надо, а не кривиться.
Утром князь вновь был в издательстве. Мужичок-лифтер, оказалось, работал через день. Делать нечего. Придется ждать. Спустя сутки, заметив князя, мужичок, подошел к нему, как к старому знакомому:
            – Ну что? Явился? Говори нужду.
            Князь коротко изложил суть дела. Мужичок слушал и отсутствующе кивал.
            – Все?
            – Да, больше нечего добавить.
            – Знаю я, к кому тебе надо. Щас, вызову. Только не продешеви, плати, сколько скажет. Она и потом тебе поможет. Она честная. И об интересе твоем никто не узнает… Ты на машине?
            Князь кивнул, закипая изнутри. Ситуация! Кто бы мог подумать! Сейчас не он обстоятельствам, а они приказывают ему. Никогда с ним такого не было.  Ничего. Не проиграем. Нужно подчиниться – не так уж высока цена за информацию.
            – Что, влюбился в авторессу? – вместо приветствия произнесла немолодая дама
            – Как вы догадались? – подыграл ей князь.
            Довольная собой,  она снисходительно сказала:
            – Да дело нехитрое! Чего уж! Тут и другие интересовались, пожадничали, а я и сказала: не ведаю, мол, ничего, ни сном, ни духом. У меня  расценок  нет. Сам назначай. А я решу, стоит мой товар столько или нет. Но – только один раз. Продешевишь – прощевай, милок. Другие придут.
            Чувствовалось: собеседница   нарочито упрощает  язык. Знала бы только,  кто перед нею! Нет, она ни о чем не догадывалась, решив что это такая разновидность авторских поклонников ? породистого вида с хорошими манерами мужчина средних лет  с легким то ли прибалтийским, то ли еще каким-то акцентом. Наверное, не бедный. Интересно, скуп ли?  Знай правду, она бы упала в обморок. Не каждый день вот так, запросто торгуешься с аристократом, чей род корнями уходит в глубину веков. А что было бы, если б она хотя бы  могла предположить сумму его несметного состояния!
            -  Ну что? Решил? - поторопила дама.
            –  Говорите, не торговаться? Другие покупатели есть? А вдруг не придут? – подзадоривал ее князь.
            – Придут! Куда денутся! Она сейчас – новое имя. Есть популярность. Значит, тот, кому горько надо, и мне  принесет деньжат, если с умом дело повести… Ты ж вот явился! Любовь тут, сдается мне, дело не первое!.. Так, ладно, некогда мне. Говори. Сколько ?
            Князь понял: шутки неуместны, торг – тоже. Назвал сумму. По  глазам новоявленной знакомицы, понял, что и в самых меркантильных предположениях до этой цифры она не добиралась.
            – Вижу, чувства твои всерьез. Уважаю. Скоро вернусь. Жди, да не бойсь, не  убегу. У меня бизнес честная.
Через полчаса дама выдала князю полную информацию об Октябрине Королёвой. Все, что было в архивах издательства... и в ее собственном архиве.
            – Но помни, милок, книжка-то давно издана. Автор уже не наша. Насколько могу, я пополняю свои запасы, но трудновато уследить за всеми тонкостями, все ж я не сыщик. Слышала только, она  уехала. Куда – никто не знает. Ходят слухи, сейчас ее много издают где-то за границами. Имя у нее другое – не найдешь.
            «Вот как! Имя другое… И что же в том сложного? Вот теперь уж обстоятельствам продиктую я!» – самоуверенно решил князь.
            В общем-то князь почти не ошибался.  Обстоятельства не подчинялись ему крайне редко. И, раззадорившись, князь азартно начал поисковую работу не хуже заправского детектива.
            Усилия увенчались скорым успехом. С некоторых пор и уже довольно долго   князь находился почти рядом с Октябриной. Наличие  в ее жизни Георгия его не смущало.
            «Эта писательница, этот незнакомый пока мне автор непременно станет  моей собственностью и  напишет то, что нужно мне!» –  решил князь еще там, в московском магазине.
            С тех пор эта мысль  не покидала князя, превратившись чуть ли не в навязчивую идею. Причин  тому было немало. Первенствовала одна: если бы Амалия  осталась жива, то сейчас бы она выглядела так, как эта русская писательница. Это провидение.  Амалия подает ему знаки из другого мира!
            Тоска князя о потерянной любви не знала пределов. Он убегал от нее в новые  браки, короткие романы, в бизнес, нагружал себя обязательствами, которые требовали скорого исполнения. Он то пускался в путешествия по миру, то прятался в тишину… Но… Не проходило дня, чтобы с ним рядом не находился дух его любви. Амалия снилась ему. Амалия разговаривала с ним. Амалия была везде – рядом во всех его делах. Но Амалии и не было нигде. Она покинула этот мир   много лет назад. Князь безуспешно отыскивал всевозможные зацепки для облегчения тяжести в собственной душе. Не помогало ничего.
Портрет Октябрины на обложке  подтолкнул к другому. Теперь князь поставил   задачу отыскать эту, в действительности существующую  женщину ? как можно быстрее отыскть и познакомиться, непременно познакомиться с ней лично. Она внешне  почти его Амалия. Кто знает, чем все может обернуться!
            Образованнейший человек,  хорошо осознавая   ситуацию и то, что никогда нигде никем никого невозможно заменить, князь, словно в омут, бросился на поиски неизвестной русской писательницы.
«Пока неизвестной…»  – уточнил для себя князь.
 

 

Глава двенадцатая

            Князь…
            Октябрина и  верит ему, и опасается его, как никого другого... Он и открыт с нею, и загадочен... Откуда пришел  князь? Каким невероятным образом соединила их  цепочка событий? Князь N… Кто он ?

***

            Для поездки Октябрины в Россию князь выделил  один из самых удобных «Мерседесов» своей «конюшни». Нелегкое путешествие, зато интересное. Да ведь и Октябрина любит автопоездки. Внушительная элегантная машина сине-дымчатого цвета с дипломатическим номером беспрепятственно мчалась на восток. За окнами менялись виды городов и стран.
            Скорее, скорее бы закончилась эта дорога... Но у князя во всем  имеется свой смысл. В самолете у нее просто не было бы времени на обдумывание собственной судьбы...
            Скорее бы уж приехать! Октябрина  соскучилась по родным местам.
            Охранники-водители не отличались многословием. Да и о чем разговаривать? Они получили инструкции, где, кажется, предусмотрены все тонкости этого странного для них вояжа. Но приказания шефа не обсуждаются. У всех свои дела. Задача охраны –   забота о пассажирке и ответственность за нее... Да и пассажирка предпочитала молчаливую дорогу, тихие отели, номера в которых были забронированы на все время пути...
            Добрались довольно быстро.
             Вот и  квартира  на шестнадцатом этаже… Та самая, где много  пережито и мало времени прожито. Ее квартира – свидетельница  слез и побед, долгих телефонных разговоров, бессонных ночей, счастья любви, горечи утрат…
            И дочери, и Георгий – все обласканы этими стенами.  Что же запомнит  квартира на этот раз?
            В ней  чистота и порядок – Октябрина не зря платит своей знакомой, чтобы та присматривала за   домом на высоте птичьего полета.
            – Трудно поверить, но я не была здесь несколько лет, – сказала Октябрина охранникам. Они переглянулись и продолжили осмотр помещения. Один из них отправился на кухню:
            – А вас здесь ждали! –сообщил он. – Холодильник полон. Что приготовить?
            – Что хотите. Я не голодна.
            «Квартира в порядке, а как поживает наш старый дом? – подумала Октябрина. – Завтра же с утра – туда. А может, сегодня? Прямо сейчас? Хочу эмоций, хочу воспоминаний... Много лет прошло с того раннего утра, когда я встречала  первый серебряный туман самостоятельной, не школьной жизни. А что, если и впрямь – отправиться туда, прямо сейчас? Я хочу на мгновение вернуться в юношеский  серебряный туман.  Моя комната свободна…   Точно! Именно так  и сделаю. Вот дождусь Георгия… Кстати, где он?»
            Звонок в дверь. Это наверняка Георгий! Охранник легко справился с замком. Так и есть!
            –  Входи же!? пригласила Октябрина.
            Кажется,  Георгий – тоже рад. Однако она почувствовала в нем напряженность. Правда, он пытается быть раскованным. Это удается. Но Октябрину   не проведет его  веселость.
            – Тебе нужно поговорить со мной? – обратилась она к Георгию. – Может быть, сначала пообедаем?
            – Не откажусь.
            За едой молчали. Только постукивали столовые приборы.
            – Чай? Кофе? – спросил охранник-повар
– Чай, – ответила Октябрина.
            – Кофе, – ответил Георгий.
              Октябрина и Георгий молча перешли в гостиную. Однако разговаривать  придется.
            Понятно, о чем  пойдет речь. И сколько еще  отмалчиваться, делая вид, что все нормально?
            Георгий собирался с мыслями. Не хочется говорить, а надо.  Отойдя к книжному шкафу, Георгий   прошелся взглядом по корешкам. Повернулся  к Октябрине.
            – …Да, дорогая. Я собираюсь поговорить с тобой. Не хотел бы откладывать объяснение в долгий ящик.  Ты  понимаешь. Ты  не из тех, кому нужны витиеватые фразы, недоговоренности, обходные пути…
            "Серьезно,  –  отметила Октябрина. – Но что же тогда он  собирается сказать, если я, по его мнению, и без того все знаю?
            Наверное, он хочет, чтобы, расставшись, мы сохранили теплые отношения. Что ж… Пигмалион вылепил  Галатею".
            – Тебе потребовалась новая Галатея? – как бы подумала вслух Октябрина.
            – Какая Галатея? – переспросил  Георгий и  спохватился: – Если рассуждать по Бернарду Шоу, то, пожалуй, да!
            Последнее предложение прозвучало несколько вызывающе.
            – Ею станет твоя  жена?
            – Может быть… Да! Но это не ты, это совсем другое. Эта молодая женщина поет фольклор. Она совершенно обычная, из сельской самодеятельности... С тобой ее не сравнить. Но мне интересно попробовать сделать из нее личность.
            – Личность… Ты хочешь сделать личность?.. Ну и делай свою личность!  – Октябрина немного насмешливо смотрела на Георгия. ?   Нелегкая задача…   Личностью нужно родиться…  Как протекает твоя семейная жизнь?
            – Попробую справиться. А моя жизнь…Спокойно идет моя жизнь… Я еще люблю тебя, чтобы часто бывать с нею...  Ты и сама хорошо знаешь – для мужчины физиология далеко не последнее дело. Нередко она-то и становится руководящей и направляющей  в отношении мужчины к женщине. Нередко мы выбираем не самых умных и не самых лучших, порой предпочитаем глупых, недалеких, нетребовательных, попроще... Чтобы суп, котлеты, бутылочка беленькой к обеду, теплая перина ко времени... Это цинизм, не спорю...Прости. По принципу – лишь бы под рукой в нужный момент было  тело… Вот и я, оказывается, такой же «мясник». Мечтал о высокой духовности. Был  рядом с тобой, но, согласись, был приближен к тебе, а не близок. Я не вдохновил тебя ни на одно, даже крохотное произведение. Значит, ты не любила меня. А я… Не выдержал твоей внутренней силы. Но ты меня никогда не любила так, как выпало мне тебя любить. И я мучился этим.
            – Как же так! Не вдохновил?! Да что бы  я делала без тебя! Да было ли бы сейчас вот это все, если б не ты!  Георгий! Ты разрываешь мои чувства на мелкие кусочки! Рождаешь во мне чувство вины! Не надо, не требуй  большего, чем я способна отдать и оценить! Иначе мне опять придется подавлять себя, отказываясь от  себя! Пойми…   Ты сыграл   во мне  важную роль… Но ты стал отдаляться   первым… Прости, но я тебя ценю и буду ценить, а наше расставание стало закономерностью… Всему свое время.     Что же говорить о моей любви в твоем понимании… Сердцу не прикажешь. Наверное, все чувства отдала раньше, другим…Или заждалась их и остыла, может быть... А тебя очень люблю, по-своему. И не желаю тебе несчастья... Не понимаю,  никогда не пойму: как можно любить одну, а… –  Октябрина осеклась, услышав собственный аргумент: «А как же твой муж? Ты  была с ним, а любила  другого… Помнишь Вадима первого? А Вадим второй и этот твой  вечно где-то парящий ВВS? А тот же ВВS вкупе с Георгием? Почему же теперь тебе трудно понять Георгия? Не говорит ли в тебе чисто женская ревность?..»
 Всему свое время. Точки  расставлены. Векселя оплачены. Кажды получи свое… Да ведь не  поквитаться же с нею пришел Георгий?!
            – Сейчас я далек от того, чтобы сводить счеты. Верю, ты меня любила, и даже, возможно, любишь  и будешь любить дальше. Но не так, как ты сама этого хотела бы! Твоя любовь ко мне земная. А я ушел от тебя через силу. Гордость заставила  уйти. Я ушел физически, а мысли остались с тобой.  В этом и правда моя, и трагедия.  Мне невозможно представить себя без тебя. И все же я не могу быть с тобой. Ты сильнее. Женщина не должна быть сильнее меня.
             «Когда-то я уже слышала очень похожие слова», – отметила Октябрина.
            – Это совсем не то, о чем ты вправе подумать. Такого, как с тобой, у меня с нею не будет.
            – С кем?
            – С той, о ком я тебе сказал.
            – О ком  же ты говоришь?
            – Я уже сказал.
            – И все-таки?
            – Об этой девушке, о моей... жене. Ты тоже говоришь о ней?
            – Да, я все понимаю.
            – Но мне не в чем оправдываться.
            – Это твое дело. Ты волен поступать сообразно своим порывам. Ничего  не объясняй. Я понимаю. Ты всего лишь мужчина, который хочет нравиться молодой женщине… Довольно состоятельный, добавлю, мужчина.
            – Это совсем другое! Здесь больше физиологии, а в уплату – моя помощь и штамп в паспорте.
            – Ах... Вся жизнь пронизана цинизмом...
            – Думай, как хочешь. Знай: она и ты – полюсы! Она никогда не вырастет до тебя. Она – просто молодая женщина, которая немножечко мечтает о славе, хотя бы на местном уровне. Но мне не хочется иметь рядом хоть кого-нибудь! Мне нужна личность… А ты так далека от меня!
            – И это говоришь ты?  Не верится. Ты не из тех, кто отличается особым пристрастием к женскому полу.
            – Но я же мужчина. И далеко не стар. Пойми меня!
            – А я женщина. Тоже не старуха. Пойми и ты меня.
            – Я не изменял тебе душою.
            – Поставим точку. Ты ведь за нею  пришел.
            – Пойми, наконец! Я дорожу только тобою. Ты для меня выше всех женщин.
            – Ты все сказал. Не будем дальше выяснять отношения.
            – Пойми, Октябрина, ты со мной и не со мной. Я устал. А ей тридцать. Но тридцать лет всего лишь возраст… И ничто другое…
            «Какие знакомые слова... они мешали мне в свое время…» – мелькнуло в голове Октябрины.
            Она внутренне закрылась и  слушала Георгия спокойно. Может быть, даже  с долей равнодушия. И потому, что прощалась не с первым мужчиной, и по многим другим причинам, и оттого, что устала. Просто устала придумывать и свою жизнь, и почти каждого входящего в нее человека. Устала авансировать отношения, а потом искать оправдания и объяснения несостоявшемуся… Устала от долгого пути к себе, домой, конечно же, не во временном или физическом выражении...
            Да, Георгий  не рядовой прохожий. Георгий  сделал ей имя. Встреча в театре, знакомство в редакции и все, что  произошло после, – неотъемлемая часть ее пути к себе, к цели, к потерям,  обретениям. А вел ее по нему он, Георгий. Да дорога-то еще не окончена...
            Пусть сейчас она живет в своем успехе, но путь-то к нему продолжается.  Потому что если она, Октябрина Королёва, остановится на этой придуманной когда-то ею же дороге, – тогда ее все равно что не будет!
            Для человека, пока он жив, нет законченной формы существования. Удел Октябрины Королёвой оставаться сильной,  даже если ей того не хочется, даже против собственной воли. Теперь у нее нет сожалений по этому поводу! Она  не раз убедилась: когда мужчина замечает в ней одну лишь силу, – это не ее человек.
            Но Георгий! Почему он говорит о ее силе?
            – Твои слова ранили меня, – прошептала Октябрина.
            – Я  не хотел… Прости… Тебе не нужен никто из мужчин. Разве на короткое время… Тебя поглотило  дело. Ты можешь быть рядом, но не одним целым с кем-то.
            – Подожди, Георгий! Ты ошибаешься. Давай разберемся…Что ты говоришь! Зачем ты так говоришь! У меня уже многое было, многое в прошлом. Я любила. Отдавала душу, ничего не ожидая и ничего не получая! Горела и умирала! Потом возрождалась, и сама, как тяжелый мешок, волокла себя по жизни! Георгий! Вспомни! Встретив тебя, я доверила себя воле судьбы. Выбрала тебя, чтобы быть, ты прав, рядом с тобой. Но выгод  не искала. Я ни с кем не общаюсь ради выгоды. Ты знаешь, я не меркантильна. Моя любовь к тебе не любовь-вдохновение, а любовь-благодарность за поддержку  вдохновения,   дорогой… Я по-прежнему по-своему люблю тебя и дорожу тобой.  Со мной тяжело. Но я не смогу  стать обычной женщиной, изо дня в день хлопочущей у домашнего очага. И тебе только в мыслях и только иногда хочется, чтобы вдруг стало так… И тебе нужен престиж находящейся  рядом с тобой женщины. Нужен! Ты прав – для меня же лучше жить без любовных обязательств. Несмотря на то, что и без них непросто. Моя душа создана для любви. Но в начале  писательства я выбрала не личное счастье с любимым человеком, а  дело… Загадала на «или-или».  Можешь смеяться. Можешь не верить. Но  в моей «рулетке» все совпало. Я играла ва-банк, поставив на кон все мое состояние... Я поставила на  любовь... Загадала на любимого человека. И сказала тогда: если  суждено выбирать между любовью и профессиональным успехом,  выберу успех. И вот с тех пор я догоняю  любовь в  мирах моих романов и рассказов. И знаю: не догоню. Я сама расплачиваюсь за себя.  Если есть за  что простить меня ? прости.
            Георгий ответил:
            – За все нужно платить. Ты   платишь, я плачу… Ты расплачиваешься   потерями, а восполняешь их  вдохновением. На его полете  пишешь. Прости и ты меня.  Ты – недосягаема для обычного мужчины. Ты человек со стержнем, другой не будешь.
             «И это я тоже слышала... не слишком ли много повторений за такое короткое время?», – Октябрина грустно смотрела на Георгия, принимая  его слова  закономерным итогом  продолжительного и важнейшего этапа жизни.

***

            Вот как все  поворачивается… Первый день в родном городе веселым не назовешь.
            Георгий  ушел. Охрана отдыхает. Ночь.
            Вызвав по телефону такси и предупредив запиской охранников, вскоре Октябрина   открывала дверь  дома своего детства. Здесь тоже чисто и уютно. Вот и ее комната. Сюда она вернулась после рождения первой дочери. Здесь плакала, здесь заполняла мечтами опустошенную душу…
            В этой комнате прошло столько разных лет! Но вне этой комнаты она прожила   большее число жизней – своих, чужих. И неизвестно теперь, каких  больше!
            Октябрина прилегла на  кровать прямо в одежде и не заметила, как уснула. Часа через три или четыре проснулась, словно от толчка.
             Поздний осенний рассвет. Через незадернутые занавески в комнату крадучись пробиралось утро нового дня. Тумана в саду не было. Ветки ближайшей к окну старой яблони согнулись под тяжестью плодов. Уставшая за лето трава постарела и пожухла… Все так знакомо... близко… Все так по-русски…
            Утро в родном доме спустя долгие и разные годы…  Нужно сегодня же заехать к маме  – отвезти новые романы. Что она скажет о них? Ей жалко мать, жаль потерянного в выяснениях  отношений времени. Придуманная жизнь  преобразовалась в реальность. Хорошо ли в ней Октябрине?
 

Глава четырнадцатая

            Тем же вечером Октябрина захотела прогуляться по городу пешком. «Мерседес» едва двигался чуть впереди. Второй охранник разыгрывал вид праздного гуляки чуть позади.
            И… Нет!.. И такое  уже бывало! Просто не визит на родину, а повторение пройденного, точнее, прожитого…
            Октябрина растерялась.  Вместо приветствия спросила:
            – Ты прочитал наконец-то свой рассказ?
            Вадим первый (а это был он) смотрел на Октябрину не так, как тогда,  у светофора (представить трудно, насколько давно это было, какая пропасть лет и событий теперь между этими двумя встречами).
            – Давно все прочел, а потом не раз перечитал. Ты очень хороший писатель.
            – Вот как!
            Октябрина  молчала, в который раз внимательно вглядываясь в этого человека. Вот как, оказывается, просто разрешаются сомнения и надежды. И говорить будто бы не о чем. Все встало на свои места.
            Не ему ли она, втайне и от себя, скорее по привычке, чем по необходимости, все это время  доказывала, что чего-то стоит?   Не ради него ли поначалу она куда-то карабкалась, чего-то добивалась, лепила себя, лепила, лепила?..  Не в надежде ли на такую вот будущую нечаянную встречу, когда уже на многое есть права, когда уменьшились обязанности, обязательства  и долги?
Он смотрел на нее, кивал в такт собственным словам красивой пропорционально вылепленной головой. Человек из  прошлого. Человек из  первых рассказов. Он есть и его нет. Годы изменили его не в лучшую сторону. Постарел – не слишком, а как-то в целом изменился  его облик. Тогда, у светофора, он выглядел браво. Но и сейчас – это был все тот же он, человек из прошлого. Он, перевернувший ее судьбу, сломавший   первую любовь. Это он ? ее солнечное лето, давний осенний дождь,  холодная зима…
Лужи высохли. Морозы ослабли. Душевные бури улеглись.  И он – тоже в прошлом. Октябрина   спокойна. Она держит себя в рамках приличий. Почему ей непременно нужно волноваться?!
            Октябрина оставалась спокойной. Душа не трепетала.
             Много лет Октябрина мучительно хотела всего лишь когда-нибудь поговорить с ним. Просто поговорить… А теперь и говорить не о чем. Нет любви,  нет радости от встречи!
            –Я не звонил тебе… Поверь, я подолгу осмысливал написанное тобой, – первым заговорил Вадим. – Не знаю, какие люди были другими прототипами мужских «ролей» в твоих рассказах, но себя я узнал в нескольких.
            – Ты не ошибаешься.
            – Но потом я пытался узнать других. И у меня ничего не получилось… Зато в каждой главной героине видел тебя одну.
            – Ты не ошибаешься, – повторила Октябрина.
            – Да, я понимаю. Это твой писательский прием. Ты идешь от себя. Создаешь ситуацию по принципу «как будто бы было так». И разыгрываешь ее  тоже в процессе написания. Ты играешь в игру. А после – дело техники. Игра, одна и та же игра, но каждый раз новая.  Всегда по-разному проходят даже обычные прятки, в них играют все дети. Вот и ты прячешь себя в своей игре за собою же.
            – Ты не ошибаешься…
            – А не звонил я и не настаивал на встрече по двум причинам. Во-первых, был   эмоционально потрясен. Сто раз, наверное, все перечитал. Особенно, как ты говоришь, «мой» рассказ. Его могу  цитировать с любого места.Даже сейчас слышу его интонации… Наши с тобой интонации… Почему ты не спрашиваешь о второй причине?
            – Жду, когда сам скажешь.
            – Вторая причина… Нет… Не могу… Сейчас… Я обязательно должен сказать о ней. Чтобы ты   не считала меня окончательной свиньей…
            – Я не считаю.
            – Спасибо. Ты всегда поступала благородно… И все же я – порядочная свинья по отношению к тебе. Так знай и вторую причину моего молчания после выхода всех твоих книг… – Вадим  помолчал, набираясь духу для главного «рывка». – Так знай и вторую причину! Мне было стыдно! Стыдно и сейчас.
            Октябрина понимающе кивнула.
            – Я так и предполагала.
            – Спасибо. Я надеялся на твою чуткость. Даже после стольких лет разлуки… Даже после моего  предательства… Даже после той нечаянной встречи у светофора… Я все прочел не единожды. Мне до сих пор очень стыдно. Я не подозревал о твоих переживаниях, о твоих мучениях и о моей роли в них…
            – Они ушли, Вадим. Они давно ушли из меня. Я не вспоминаю наше с тобой прошлое.   Не казни себя. Ты же знаешь:  теперь я благодарна тебе, если уж измерять испытания судьбы по большому счету… Я благодарю всех своих «учителей»…
            Вадим   впился глазами в Октябрину. Изменившийся, но тот же, когда-то самый любимый человек на земле.
Октябрина продолжила:
            – Ты поймешь. Ты из тех, кто понимает всех и не в силах понять себя. Ты не смог отказаться от своей цели, остался верен долгу. Тебе, я думаю, было непросто сделать тот выбор. А расплата приходит всегда. Хорошо, когда есть за что платить. Ты платил за отказ от своей любви. А ведь любовь это – немало. Многие не знают этого чувства, не умеют платить… Они и понятия не имеют, насколько сильно человек способен любить.
            – Ты не ошибаешься. Все так и было.
            – Жаль, что случай не свел нас после выхода первой книжки. Я бы сняла тяжесть вины с твоей души еще тогда.
            – Нет-нет! Все правильно!  Я должен был понять тебя самостоятельно. Я должен  оплатить твою боль, причиненную мною.
            – Ты не совсем прав… Боль ушла. Я благодарна за нее. Если бы я так не страдала, я бы так не чувствовала. Я бы не научилась так думать, размышлять, сопоставлять, анализировать. Я бы не написала  первого рассказа. Угадай, где я его придумала? В городском транспорте, по дороге домой, пребывая в переживаниях о тебе… Сначала откуда-то пришла первая тоскливая строчка. Потом  появился и  рассказ. Тогда мне больше всего на свете хотелось, чтобы ты поскорее его прочитал… А это  произошло   намного позже… Но ты грустен. Тебе мешает наше прошлое? Держись. Генерал-лейтенанту  быть грустным не положено по рангу.
            – Спасибо тебе за все, милая. Ты чуткий и добрый человек. Генерал-лейтенанты тоже люди.  И им не чуждо раскаяние. Кто знает, кто измерит степень накала ушедших лет! Неизвестно,  кто из нас и насколько  поддерживал и вселял силу другому в борьбе за себя! Я  чувствовал твою любовь… Но мне всегда было стыдно. И я старался быть как можно дальше от тебя, не выпуская из виду… Я и предположить не мог силы твоей любви. Понял  это потом, прочитав то, что написано тобой. Пусть это и выдумка… Автор неотделим от своих героев… Что ж... с опозданием, но знай: я долго подавлял свою любовь к тебе. Мне хотелось узнать о тебе нечто предосудительное, даже грязное. Я вызывал в себе неприязнь к тебе… Тщетно! Я не справился с собою. И смог лишь сделать вид, что забыл о тебе. Сердцу не прикажешь!.. Оно само все помнит. Оно страдало, а я подавлял его мучения работой... Может, потому моя карьера и состоялась. И вот теперь я такой весь из себя благополучный тоже ведь по сути благодаря тебе...     Спасибо, милая…Спасибо за все... за то, что ты есть на земле... Не болей…
            – И тебе спасибо. И ты живи хорошо... Не мучь себя виной...
            Расчувствовавшись, Октябрина метнулась было в сторону машины… Охранник, настороженно наблюдавший за Вадимом, подался ей навстречу. Но Вадим остановил Октябрину:
            – Погоди… Погоди еще немного… Скоро ли увидимся – кто знает… Помни: ты – свет моей души, притененный в ней  мною же.
            Вадим склонился к руке Октябрины… Охранник открыл дверцу машины и, готовый ко всему, терпеливо ждал.
            – Ты тоже  не болей, – вместо  прощальных слов сказала Октябрина и села на заднее сиденье.
             Машина рванулась в сторону дома.
            Октябрина нервничала, старательно скрывая это. Неожиданная встреча  глубоко тронула ее.  Все объяснимо.  Фактически на многое очень долго Октябрина смотрела глазами Вадима первого. Делала себя для него. А через годы душою с нею совпал другой человек. Они   похожи – Вадим и BBS… Они  формировали в ней женщину,  помогли стать  писателем, поверить в себя!
Потом  ВВS оценил и ее дарование:
            – Это вам написано на роду.
            Она от многих слышала признания.
            Но сначала  нужно было пережить давние эмоции, связанные с Вадимом первым.    Эмоции новой внезапной встречи с ним  требовали выплеска.
            Едва переступив порог  квартиры, Октябрина бросилась к письменному столу и не заметила, как пролетело несколько часов. Она привезет князю из отпуска еще один почти готовый к экранизации рассказ! Она и написала его в форме киносценария. Пусть он станет «его» рассказом… Ведь прототип в нем – он, князь N.
 

Ирина Федичева.

Россия-Франция.
2001, 2005 годы.

ОТ АВТОРА. Спасибо, уважаемые читатели, за то, что  прочли  «кусочки» моего романа,  имени которого я решила пока не открывать.  Конечно же, очень многое из происхоящего с героиней, осталось  за рамками того содержания,  с которым я после долгих  раздумий  все же решила познакомить вас.


Жду оценок >>>
Спасибо.
Ваша ИРИНА.

Вид на меня и на Пизу с самой высокой точки Пизанской башни.
Середина сентября 2006


?????? ??????? ?? ??????? ?????? ????????
Hosted by uCoz